19:20 

Отчёт по ПРИ "Хогвартс 1977. Альтернатива". Части 2 и 3

Ригель Л.
...Главное - не отбить наши аристократические задницы седлом!
Начало здесь.

Часть 2.

Директор мёртв.
Отец моего друга лежал в собственном кабинете. Судя по всему, яд. И, судя по всему, суицид. Рабастан никогда не говорил о своём отце как о человеке, способном на такое... Я с трудом поверила, что состоявшийся мужчина с престижной работой, пользующийся расположением властей и уважением родных, готовящийся к женитьбе сына, взял и покончил с собой.
О подробностях я узнала уже после урока Истории магии, который вёл наш новый преподаватель, по совместительству мой будущий свёкор лорд Орион Блэк. История магии всегда увлекала меня, что сказалось на достаточно, на мой взгляд, полном и развёрнутом ответе об Основателях Хогвартса, принёсшем мне заслуженные два балла. Помимо лекционного материала лорд Орион подготовил для нас и практическое задание, пригласив на урок привидение, ранее считавшееся в некотором роде покровителем моего бывшего факультета. Все называют этого почившего господина Кровавым Бароном, за его окровавленную одежду.
Мы расспросили Барона о его прошлом, он искренне и на голубом глазу соврал. Обе стороны остались довольны, но, увы, уважаемому профессору, Регулусу и присутствовавшей на уроке леди Вальбурге досталась солидная порция колкостей и яда. Кровавый Барон, как выяснилось, питает неприязнь к Блэкам из-за некоего обряда, проведённого одним из их предков. Обряда тёмного и ужасного, как выразился уважаемый призрак. Связанного с убийством души.
Я, честно говоря, иногда скучаю по Кровавому Барону и его присутствию в нашей гостиной. Он стал реже появляться после реформы. А когда мне было одиннадцать, он иногда по вечерам пролетал сквозь нашу входную стену, усаживался на диван у камина и слушал разговоры студентов, иногда делясь воспоминаниями или вставляя весьма умные и уместные реплики. Я тогда побаивалась его, но я часто немного боюсь тех, кого уважаю и считаю выше себя. Как леди Вальбургу, например, или профессора Боевой магии. Но именно «немного». Я уже очень давно не испытывала настоящего страха. Скажите за мою отвагу спасибо моему милому братцу и его куколкам. В любом случае, по-настоящему боюсь я только собственной слабости и её прилюдного обличения. До ужаса, до желания провалиться сквозь землю на месте.
Вторым уроком стояли Древние Руны. Тоже один из интересующих меня предметов, к слову. Мы с Краучем, которого почему-то не было на Истории магии, явились первыми и некоторое время провели в пустом, не считая профессора Лэннигана, классе. Каждый раз, когда я сталкивалась с ним взглядом, он некоторое время смотрел на меня, будто собирался что-то сказать, но потом отводил глаза. Создавалось впечатление, что он хочет начать какой-то разговор, но не решается. Что ж, я могу и подождать.
Под конец урока к нам зашла профессор Блэк и потребовала к себе Барти после того, как мы закончим. Интересно, зачем... Это я тоже записала в блокнот. У меня уже заканчивалась страница, а странные случаи происходили снова и снова. Это более чем настораживало.
Ходили слухи, что профессор Блэк использовала Непростительное на уроке. Хотела бы я знать, которое... Не знаю, зачем, но хотела бы. Я питаю определённую слабость к Тёмным Искусствам, хотя вряд ли это можно назвать именно слабостью. Мы с Тейном и Северусом (я начинаю подозрительно часто упоминать нас вместе...) думаем как-нибудь подгадать момент и попросить леди Беллатрикс научить нас заклятию Круциатус. Оно, согласно всеобщему мнению, выходит у неё просто блестяще. Я люблю думать об этом. Люблю наблюдать за ней на уроках. Даже её резкие интонации, её требовательность и вспыльчивость лишь добавляют ей особенного обаяния. Тёмного и немного пугающего. Леди Беллатрикс можно любить или ненавидеть, но быть к ней равнодушным наверняка неимоверно сложно. Я никогда не пробовала и могу только предполагать.

Я сидела в нашей гостиной и рисовала в блокноте. Получалось из рук вон плохо, потому что я никогда не испытывала страсти к рисованию людей. А вот другую страсть...
Пора уже это признать, в конце концов. Окончательно и твёрдо сказать себе: да. Я люблю её. Я, будучи безнадёжной идиоткой, влюбилась в собственного учителя. И ладно бы ещё это был мужчина.
Из-под пера появлялись контуры развевающегося чёрного подола, изящных туфель, прямой разворот плеч, рассыпавшиеся по ним тёмные пряди и рука, отведённая перед первым резким взмахом палочки. Профессор Беллатрикс Блэк.
Выводы из своих эмоций я начала делать давно, ещё весной, а закончила прошлой ночью. Прошлой ночью я впервые думала о ней, не испытывая чувства вины. Кому от этого плохо? Я всё так же собираюсь замуж, моим научным изысканиям это вряд ли помешает, а что я не дождусь, вероятнее всего, взаимности – не главное. А она... Она великолепна. И с той минуты я пообещала себе никогда не винить себя в своём чувстве.
Я никогда не думала, что способна на подобную любовь. Конечно, я читала о ней в книгах, слышала в песнях, но сама не испытывала ни разу... До этого. Мне казалось, я просто не создана для любви такой глубины и силы, о которой пишут стихи, и предназначена для другого. Теперь я понимаю, что это не так.

Кажется, я не рассказала о чём-то ещё... Ах. да. Как я могла.
В один прекрасный момент ко мне подошёл Тейн, начальник Студенческого Патруля, и спросил, не замечаю ли я постоянных отлучек Сириуса Блэка. И попал в точку: я уже хотела обратиться к кому-то из других патрульных с тем же вопросом.
Мы решили проследить за Сириусом и узнать, с кем и куда он ходит. К сожалению, я пока не идеально знала Дезиллюминационные чары, но Тейн был весьма добр и воспользовался ими и в мой адрес. Невидимые, мы дошли за Блэком до коридора, ведущего к гостиной Второй траектории. Что он ошивается там, я знала: именно туда он направлялся всякий раз, когда чувствовал себя несправедливо обиженным или заявлял, что у нас, в Первой, тухло. Я, помню, в ответ на очередное подобное заявление подумала, что если бы кто-то поменьше морально разлагался... Кхм, опустим.
Сириус говорил с Джеймсом, когда мы встали за колонной, всё так же незамеченные. Перевели дух и прислушались мы в самый подходящий момент: Поттер положил руки Блэку на плечи и обеспокоенно сказал: «Сириус, ты чуть не загрыз Беллатрикс!»
Если бы чары не налагали на меня необходимость стоять неподвижно...
Если бы остатки самообладания не твердили мне, что я леди...
Если в гостиной Второй наверняка не было бы нескольких студентов с палочками, а где-то в Хогвартсе не наличествовали бы на данный момент родители этого недостойного своей фамилии паршивого выродка...
В общем, на следующий день он бы ехал на кладбище, а я – в Азкабан, но не будем о грустном.

«Чуть не загрыз».
Анимаг.
Сириус – анимаг. Той тварью в Запретном лесу был он. Тогда, когда все стояли как долбаные истуканы, а профессор Блэк истекала кровью, это было по ЕГО вине. И если бы не я, если бы не то, что я знаю кровеостанавливающее заклинание – она могла бы быть мертва!
Тейн видел, как я побледнела, как замерла в бессильной ярости.
«Если я поймаю его в анимагической форме – я его на куски порежу, Тейн. И с каждого кусочка перед этим шкуру сниму... Пусть только попадётся!»
Никогда, ни на кого я ещё не бывала так зла. И эту злость следовало использовать.

Леди Беллатрикс отстранили от преподавания. Как я слышала, там было замешано применённое к студенту Империо. Но наше с Северусом и Тейном трио не могло не урвать своего шанса.

– Профессор Блэк...
– Я уже не профессор.
– ...Вы обещали показать нам Круцио!

Честно говоря, я была готова к тому, что после такой формулировки «покажут» его на ком-нибудь из нас, но у нашей наставницы, видимо, было не настолько плохое настроение.

– Обещала? Показываю. Пиритс, так кастуется Круцио. – леди Блэк дважды, накрест, резко и размашисто наискосок рассекла палочкой воздух. – Повторяй. Нотт, так кастуется Круцио. – Тот же жест, на этот раз так, чтобы видела я. – Повторяй. Снейп, повторяй. Молодцы, продолжаем в том же духе...
Прервано наше занятие было появлением мадам Вальбурги, поинтересовавшейся, чему это мисс Блэк учит детей. Тому, чему надо, мадам Генеральный Инспектор. Чему надо.
У меня появилась ещё одна причина искать встречи с хвостатой ипостасью одного из своих «товарищей» по траектории. Да и с человеческой, буде произойдёт она в уединённом месте – тоже.
Впрочем, Сириус нашёл нас сам. Снейп получил от него такой выговор, будто являлся худшим человеком в мире, я тоже не осталась обделена.

– А вы, мисс Нотт... Я был о вас лучшего мнения.
– Вы плохо меня знали, мистер Блэк – холодно ответила я.
– Да. Я слишком плохо вас знал.

От мистера Люпина я тоже услышала пару ласковых, но именно комментарий Блэка доставил мне удовольствие. Мне было приятно не оправдывать его ожиданий.

Ещё одним событием, омрачившим наш день, было внезапное помешательство Фрэнка. Его увезли в Мунго с тяжёлым расстройством сознания. Я до сих пор не знаю, что именно с ним приключилось: не выясняла. Это, конечно, ужасное происшествие, но мы с мистером Лонгботтомом не были близкими друзьями.

После обеда мы с Северусом направлялись в нашу гостиную, беседуя о чаротворчестве. Оказывается, он тоже работает над заклинанием, но, в отличие от меня, к профессорам он не обращался, хотя оно явно очень мощное. Как я поняла, режущее. Ясно, почему Северус прячет руки: отрабатывал на себе. Добрый вы, мистер Снейп... Я даже почувствовала себя чем-то близким к бессердечному монстру, раз использовала крыс и полёвок, попадавшихся в ловушки возле теплиц, как подопытных. С другой стороны, вряд ли школьные коты и книззлы поступали с ними более милосердно. Более крупную живность приходилось трансфигурировать, но, чую, скоро у меня появится нечто размером, скажем, с собаку.

Как писать о том, что случилось далее, я не знаю. Перо падает из рук, на пергаменте остаются пята чернил, тёмные, как тоска.
Войдя в гостиную Первой Траектории, мы с Северусом обнаружили бездыханное тело Беллатрикс Блэк.
Я не могла поверить своим глазам. Хотелось остаться с ней, но нужно было бежать, искать хоть кого-то из преподавателей. Вдвоём было мало толку это делать, и Снейп метнулся в гостиную Второй. Вместе с другими студентами мы нашли учителей и привели их туда, где... Туда, куда нужно было. Всех, кроме Блэков, выдворили из гостиной. Кто-то толпился под дверью, надеясь услышать хоть что-то, но я не смогла долго находиться среди них. Среди людей, которые вряд ли испытывали к ней хоть что-то кроме неприязни или чего-то худшего.
Я ушла в пустынный коридор, один из многих подобных в Подземельях, и впервые за безумно долгое время залилась слезами. Тихо, без всхлипов и воя, уперевшись лбом в холодный камень колонны. Мне было плевать, найдёт меня кто-то, или нет, увидят ли меня в таком состоянии... Стало совершенно всё равно. Это была моя скорбь, моё отчаяние... Мой страх. Я считала, что я ничего не боюсь, кроме слабости, и не знала, какая часть моей силы держалась на биении огненного сердца Беллатрикс.
Никто даже не узнает, какое право я имею находиться сейчас там, где лежит её тело.

Часть 3

Как я потом слышала, под дверью нашей гостиной Лавгуда и Колдуэлл вырвало каким-то зельем, от испарений которого все присутствующие (и Блэки за дверью) посходили с ума и начали вести себя как обкуренные хиппи (да, я знаю, кто это такие; я же говорила: мама в курсе всех слухов). Пострадавших нам пришлось транспортировать спящими на мобиликорпусе в больничное крыло. Снимать баллы с «инициаторов» до окончательной уверенности в том, что это они виноваты, я не стала. Хотя по-хорошему с Лавгуда за последние три дня должно было слететь уже пять-семь, если бы я не считала, что он забавный.
На Ксенофилиуса я, кстати, накричала.
Я.
Накричала.
Прилюдно.
Потому что мистер Лавгуд изволил высказаться о кончине профессора (уже не профессора, но я не могу прекратить называть её так) Блэк в недостаточно почтительной манере. Это было в Большом Зале. Перед тем, как выскочить оттуда по какому-то очень важному делу, я прорычала «Лавгуд, сейчас ТЫ умрёшь!». И поверьте, я была способна выполнить свою угрозу.

Тейн видел меня плачущей. Мне не стыдно. Он обнял меня, и я, уткнувшись ему в плечо, рыдала без слёз.

– Не волнуйтесь, мисс Нотт, мы найдём того, кто в этом виноват.
– А потом не найдут никого.
– Почему?

Я подняла на него совершенно сухие и совершенно сумасшедшие глаза.

– Потому что я пепла от него не оставлю.

Некоторое время спустя, когда стало ясно, что это снова суицид, я подумала, что леди Беллатрикс не могла сама наложить на себя руки. Её до этого довели, для меня это было ясно как день. Банальное давление (хотя я бы посмотрела на человека, способного надавить на мисс Блэк!), чары, зелья... У её самоубийства был виновник. И он не проживёт долго, если будет находиться в моей досягаемости.
Мы говорили об этом с Тейном и Северусом. Трое лучших, не считая Крауча, который пропадал где-то в одиночестве. Думаю, ему просто было легче пережить это одному. Они слышали, что я хочу мести. И я была не одинока в этом желании.
Мне хотелось мстить не только за смерть леди Беллатрикс. Мне хотелось причинить боль любому, кто причинил её ей. Мне всё так же хотелось прикончить Блэка как можно медленнее, и вульнера была бы самым мягким заклинанием. Увы, он всегда был в окружении своей шайки, Поттера и Люпина. Их мы тоже подозревали в нелегальной анимагии, поскольку Сириус вряд ли стал бы пробовать что-то в одиночку.
Тейн проследил за ними ещё раз. Они шастали в Запретный лес и в заброшенную башню Гриффиндора. Надо было выбраться туда ещё с парой патрульных и взять их на месте, если ещё туда сунутся. У меня даже было хорошее изобретение на этот случай: заклинание, отбивающее у существа даже малейший запах на пятнадцать минут. В аниформах они бы нас не учуяли. Однако, сделать это нам не удалось: события завертелись настолько бешеным калейдоскопом, что не хватало времени даже перевести дух.

В очередной раз покинуть собственную гостиную нас заставили истошные крики, доносившиеся из коридора этажом выше. Госпожа Генеральный Инспектор с супругом допрашивали своего домового эльфа. Вопрос был один: «Где кольцо?»
Кольцо эльф отдал кому-то из Блэков, но утверждает, что не знает, какому. Мадам Вальбурга определённо была в бешенстве, поскольку я, будучи хладнокровной, подумала, что это мог быть Обливейт либо Конфундус. После череды применений Круцио и Вульнеры домовик лишился головы, мисс Колдуэлл – основательного количества нервов и очередных «розовых очков», а я – сомнений в том, что в Хогвартсе продолжается демон знает что.

Дело ещё и в том, что в школе появился дементор.

Надо сказать, до этого момента я не думала, что мне бы хоть раз пригодилось знание чар Патронуса, потому их и не изучала. Я даже не знаю, сработало ли бы в качестве светлого воспоминания то, что я себе выбрала: момент, когда первое созданное мной заклятие начало работать. В любом случае, сейчас я не смогла бы вызвать Патронуса. Скорбь сделалась частью меня. Я могла работать, могла биться или исцелять чужие раны, но при попытке вспомнить нечто радостное все мысли обращались к Беллатрикс Блэк, немедленно омрачаясь тяжёлой тоской и пламенной яростью.
На обороте неудавшегося портрета в моём блокноте теперь значилось:

Я
не
прощу

*.*.*

Когда началась суматоха с дементором, мы с двумя моими собратьями по знанию Второго Непростительного были в одной из пустующих аудиторий в Подземельях в компании нескольких незадачливых хвостатых похитителей тепличных растений. Зверушкам очень, очень не повезло. И на месте каждой из них я представляла или Сириуса, или неведомого виновника смерти леди Беллатрикс. Через полчаса получаться начало в девяти из десяти случаев. Пора было искать цель покрупнее.
Кстати, до отменяющего заклятия я додумалась сама: не было ни времени, ни желания штудировать Запретную секцию. Финита Инкантатем не действовала, и я, руководствуясь собственными знаниями как чаротворца и тем, что слышала от отца и брата, потребовала от остальных отойти за дверь («Сейчас или сработает, или рванёт!» – почему-то радостно заявила я) и скастовала тем же жестом «Финита Круцио!». Сработало.

По случаю визита столь нежеланного гостя как дементор нас всех собрали в Большом Зале и «эвакуировали» почему-то в гостиную Первой траектории. Считалось, что Патронус изучают исключительно наши семикурсники, однако, при опросе выяснилось, что большинство владеющих этим заклинанием – студенты Второй. Занимательно. Однако же, как мы выяснили (а о разногласиях траекторий на время чрезвычайного положения пришлось забыть), способных и неспособных защититься от дементора было поровну, а значит, мы могли обороняться самостоятельно и выходить из гостиной, несмотря на однозначный запрет. Варианты отвлечения наблюдавших за выходом учителей были самыми разными, вплоть до версии Амадеуса де Розье с подрывом мяча для кводпота или взрывом одной из стен (которую мы, обитатели гостиной, отмели сразу же: оказывается, студенты Второй даже не знали, что мы находимся под озером!), но они оставили нас в покое сами.
Выходили мы под Дезиллюминационными, одной цепочкой. Невидимка справа, которую я держала за рукав, представилась Мэри МакДональд, слева от меня совершенно точно был Северус. Мы решили пойти в Большой Зал, где гораздо сильнее была защита школы, и так ослабевшая после смерти директора, а ещё там были высокие прочные двери и выход в коридоры. Ещё в гостиной кто-то говорил о том, что кольцо, которое искали Блэки – какой-то артефакт, а поскольку влияние он оказывает самое пагубное, и даже дементор у нас появился именно из-за него, его следует уничтожить. Чары в этом оказались бессильны, и мы по прибытии в Большой Зал решили отправить кого-нибудь в Запретную секцию библиотеки.
Однако же, наше обсуждение нам пришлось прервать: дементор в школе оказался не один. Ещё несколько фигур в струящихся чёрных одеяниях сначала маячили за окнами, покрывая их причудливыми узорами инея, а через несколько минут леденеть начала уже дверь.
И я поняла, что я их не боюсь.
Конечно, душа моя мне была дорога, и высовываться за дверь я ни в коем случае не собиралась, но само присутствие этих существ не вызывало у меня и двух третей того ужаса и отчаяния, которое описывалось в книгах.
Да, на меня нахлынули воспоминания. Да, по сердцу сталью резанула вставшая перед глазами картина мёртвого тела леди Беллатрикс. Да, каждый промах, особенно отмеченный ею или отцом, всплыл в памяти так отчётливо, что хотелось сквозь землю провалиться.
Но отчаяние...
Кажется, всё отчаяние, на которое я была способна, я уже испытывала.
Я даже подошла к двери и ответила находящимся за ней дементорам рваным, слегка ненормальным смехом.
Следующим шагом в моей скорби могло быть только самоубийство, на которое я не имела права, не отомстив. А значит, терять мне было решительно нечего, и следовало просто отойти подальше от дверей, которые открыли обладатели Патронусов.

Отогнав дементоров, мы вновь занялись вопросом Запретной секции, но и в этот раз нам помешали. Услышав снаружи звук тяжёлых шагов, мы невидимыми встали вдоль стен и затаили дыхание. Закрытую на Коллопортус дверь кто-то попытался открыть снаружи, хмыкнул и голосом профессора Слагхорна применил Репертус. Мы уже было выдохнули, увидев, что он, никого не обнаружив, направляется к выходу, но профессор вдруг обернулся, и сделал он это в очень неудачный момент: Лавгуд и Колдуэлл начали двигаться и он их заметил. Ксенофилиус среагировал молненосно:

– Петрификус Тоталус!
– Ксено! Ты напал на профессора!

Кажется, у Эванс шок. Ничего, справится; впереди, если верить моей интуиции, вещи и более страшные. В принципе, я оказалась права в следующие же пять минут. Когда мы сообразили, что от резких движений с нас слетела невидимость и профессор прекрасно видит и слышит нас, вперёд вышел Тейн. Нависнув над Слагхорном и что-то резко ответив попытавшемуся вмешаться Лавгуду, он наложил на него Обливейт, а затем, обойдя с головы, и Империус. Вот тут глаза Эванс стали совершенно круглыми и размером с галеон. Я же, напротив, чувствовала даже гордость: у него сработало такое сложное, незаменимое в нашем случае заклятие! О том, что мистер Пиритс знает Империо, мне было уже некоторое время известно. Но лица студентов Второй надо было видеть.
Тейн отправил профессора к остальным учителям и велел сказать, что в Большом Зале никого нет. После этого слово взяла я и сказала, что в Запретную секцию должны идти те, у кого и так есть туда доступ, то есть, студенты Первой траектории. Я, Тейн и Северус. Опять вместе, понимаю я сейчас. Мы вообще много времени начали проводить вместе, особенно после общего последнего урока профессора Блэк, сплотившего нас ещё больше.
Снова под Дезиллюминейтом мы направились по пустынным коридорам в библиотеку. К несчастью, ничего касательно уничтожения артефактов мы не обнаружили, и вскоре двинулись обратно. Уже на подходе к Большому Залу мы услышали, как леди Вальбурга применяет Вульнеру и решили, что не будем туда соваться, резко свернув в направлении гостиной. Там мы обнаружили всё того же профессора Слагхорна, и Тейн, не снимая невидимости, применил в его отношении Финита Империо. Я удовлетворённо заметила, что после этого он «почистил» палочку, как я учила всех, вместе с кем мы проворачивали нашу аферу по побегу в Большой Зал. Нехитрый каст нескольких бытовых заклинаний вроде Люмоса или Акцио делал вашу палочку абсолютно чистой перед Приор Инкантатем. Спасибо, папа.
Видимыми мы стали уже у дверей, ведущих к спальням, и к профессору вышли якобы оттуда.

– Где вы были?
– У себя, сэр.
– Я проверял: в спальнях было пусто.

Я решила, что стоит вмешаться.

– Мы были в душе. – оглядев компанию, я уточнила: – В разных душах, профессор. Я слышала, нервное напряжение можно снять медитацией под струями воды.

Удивительно, но он нам поверил. Видимо, следствие помутнения сознания после Империо... Либо того, что я симпатичная чистокровная юная леди с безукоризненной репутацией, а со мной начальник Студенческого патруля и лучший ученик самого Слагхорна.
Когда я думаю о том, как настолько образцовые студенты творили такие непотребства, меня аж смех разбирает. Впрочем, как я потом узнала, Эванс и Люпин обнесли кабинет зельеварения, так что я уже ничему не удивляюсь.

Тем временем, выяснилось, что Вульнера в Большом Зале послужила мадам Вальбурге в качестве средства обнаружения студентов. В итоге многие отправились в больничное крыло, а мы... Мы с товарищами были редкостными мерзавцами. Мы, по совету профессора Слагхорна, просто взяли и пошли спать. Серьёзно. Без шуток. Наверное, именно поэтому я не нахожусь сейчас в стенах Мунго в соседней палате с Фрэнком.

Разбудил нас грохот, доносящийся, как нам показалось, со стороны Большого Зала. Добравшись туда, мы выяснили, что там всё в порядке, а обрушилась стена кабинета лорда Ориона Блэка. Не сама по себе, разумеется. Это была Бомбарда. А мужской частью семейства Блэк вновь овладело безумие, вызванное неуничтожимым кольцом.
Кстати.
Кольцо оказалось крестражем. Это некий предмет, в который маг путём ужасного ритуала помешает осколок собственной души, чтобы иметь шанс возродиться в будущем. Уничтожить крестраж почти невозможно. В данный момент находящиеся в здравом уме и твёрдой памяти леди Вальбурга и близнецы де Розье (на Амадеуса кольцо тоже возымело действие) пытались найти способ обезопасить своих родных от действия кольца. Естественно, доброго расположения духа это им не прибавляло. Я со вздохом поняла, что своего жениха и его семейство я интересую чуть более чем никак. По крайней мере, с разговором он ко мне подходил только единожды, и спрашивал, опять же, про кольцо.

Дальше всё полетело в тартарары, причём так быстро, что я не успевала следить за событиями. Видимо, сознание моё посчитало, что лучше совершенно выпасть из гущи событий. Вместо этого я снова наведалась к мышеловкам у теплиц. Трансфигурировать крыс в собак и коз я уже умела, а тошнота после предыдущего сеанса столь мощной и тёмной магии почти прошла.

Когда я решила осведомиться, наконец, что происходит в остальном Хогвартсе, Сириус раскрылся как анимаг перед всей школой. В итоге лорд Орион наложил на него Империус с приказом никогда больше не превращаться в собаку. Всё это я услышала, не задав ни одного прямого вопроса, просто в нужное время встала рядом с компанией «вторых». Кажется, я начинаю понимать тайну осведомлённости моей матушки.
Через некоторое время Империо оказалось снятым, причём леди Вальбургой. Удивительно.

К нам прислали двоих дознавателей из Министерства. Мы приготовились было к допросу с Непростительными и Веритасерумом, но всё обошлось.

Тем не менее, именно Сириус оказался нынешним владельцем кольца, пустившего нашу жизнь кувырком, и кольцо это при попытке снятия намертво вплавилось в его руку. Кажется, при методах мадам Блэк Сириус больше не будет показывать срамные жесты левой рукой, поскольку носил его на среднем пальце...
Из нашей гостиной выгнали всех, кроме Блэков... Точнее, им так казалось. При первой же удачной возможности куда-то ускакал мистер Люпин, и мы хотели проследить за ним под невидимостью, но поняли, что особой пользы сие не принесёт, и решили вернуться в гостиную и послушать, о чём говорят Блэки. Однако же, дверь была плотно закрыта и находилась под наблюдением. Казалось бы, нам придётся куковать снаружи, но вдруг коридор прорезал голос домового эльфа.

– Внимание! Сейчас сюда прибудет Лорд Гонт!

Всякий раз, когда я до этого думала «началось!», я ошибалась.

До этого я никогда не видела господина Министра в живую. Его окружал ореол совершенно особой магии, заставлявшей без всяких слов признавать его превосходство и держаться на расстоянии... Тем не менее, это был наш единственный шанс проникнуть в гостиную.
И мы вошли следом за ним.

Оказавшись внутри, мы вытянулись по струнке у стены и старались не двигать даже глазами. Позиция наша была отнюдь не выигрышной, и моя – менее всего: Лорд Гонт смотрел мне прямо в глаза, хотя и не знал об этом. Внутри всё сжалось в ледяной комок: только бы не заметил, только бы... И боялась я даже не столько за себя. Что будет с ближайшим соратником Министра. Маркусом Ноттом и его родными, если его дочь поймают за подслушиванием разговоров Министра?
В гостиной были только он и Сириус. И мы. Господин Министр вёл допрос, Сириус вёл себя отвратительно, я пыталась уговорить (ушептать) молодых людей пойти в комнаты и сидеть там тихо, но мы вовремя поняли, что для этого снова нужно будет открывать дверь. И мы остались стоять.
Входная дверь трансфигурирована, вторая – недоступна. Мне оставалось только чувствовать, как в комнате вихрями закручивается и опадает тёмная, угрожающая магия, и не двигаться с места в надежде на удачу.
Вдруг стена начала разрушаться. Не была вынесена залпом Бомбарды, а просто осыпалась по отдельным камням. Министр замолчал и развернулся в сторону коридора, а мы втроём уже стояли с палочками наголо, готовые в любую секунду защищать его и себя. Забавно: он даже не подозревал, что у него есть целая команда добровольных телохранителей.
Из проёма прилетело заклинание. Мы дёрнулись (к счастью, не слишком сильно для того, чтобы сделаться видимыми), но Лорд Гонт справился сам. Хотела бы я знать, кто там был... Но я не успела даже начать строить догадки: на этот раз в пролом влетела охапка фейерверков и попала прямо в камин. По комнате заметались остатки ракет и шутихи, сшибая всё на своём пути и рассыпая искры. Парни прикрыли меня и заработали кучу ожогов, но один из сбитых канделябров всё же прилетел мне в плечо, сломав ключицу. Левая рука повисла плетью: боль была адская. Пришлось закусить воротник (осталось пятно крови: судя по всему, я ещё и прокусила губу), подождать, пока в глазах перестанет темнеть, и только тогда осмотреться. Гостиная была пуста.
Я как могла остановила кровь своим защитникам и наложила повязки, но чар, сращивающих кости, никто из нас не знал. Мне пришлось опереться здоровой рукой на Тейна и мы побрели в сторону больничного крыла. Однако, до него мы не добрались: из распахнутых дверей Большого Зала нам навстречу выбежала Эванс. Надо отдать ей должное, ужас от происходящего, отражающийся на её лице, уже не был столь глубоким. Видимо, притерпелась. А меня даже хватило на то, чтобы спросить её, знает ли она Феррумино. Эванс знала.
Неплохая она, Эванс. Умненькая, ответственная, даром что магглорождённая. И Северусу она нравится, а он по большей части не дурак. Но принципиальная и упрямая как... Как я. Но в противоположную сторону. Наверное, в том числе и поэтому друзьями мы никогда не станем. Но вот в долгу перед ней я себя ощущаю. Надеюсь, это не навсегда и однажды мы сочтёмся.

Как мне потом рассказали, Блэкам удалось воскресить своего родича (которого звали Кастор Блэк) с помощью крестража и убить его окончательно. Лорд Гонт остался ни с чем, Сириус остался без пальца, Блэки остались за пределами закона, а вскоре – заодно и Британии.
Моя помолвка, естественно, оказалась расторгнута. Я не слишком огорчена этим фактом. Хотя Регулус даже начал мне нравиться. Что ж, возможно, судьба (да, профессор Лепс?) даёт мне знак обратить более пристальное внимание на то, о чём всё-таки хотел поговорить Барти и зачем он так неотрывно меня разглядывает при каждом удобном случае.
Виновником смерти леди Беллатрикс косвенно оказался Сириус. Крестраж действовал на сознание всех, на кого злился обладатель кольца, если он был Блэком, вынуждая этих людей свести счёты с жизнью. Беллатрикс была зла на отца своего жениха, вот вам и первая смерть. Его мне было жаль, ещё более жаль мне было нашего с Артуром хорошего друга Рабастана, но не более. Что же до моих чувств относительно Сириуса...
...Если я однажды до него доберусь, то постараюсь к тому времени изобрести заклинание, вызывающее самую медленную и мучительную смерть, какую я только могу представить, и, будьте уверены, я использую не только его. Вот что я думаю насчёт Сириуса Блэка.

У меня есть друзья, которых я нашла, знания, которые приобрела, и любовь, которую потеряла. У меня есть полностью изменившееся будущее, неизменным в котором осталось только моё намерение далее заниматься созданием заклятий и верность моей семье и моей стране.
В конце концов, у меня есть я. Это главное, что нужно слизеринцу, а бывших слизеринцев, как известно, не бывает.

@темы: ролевое, проза, отчёты, интересное, РИ, ГП

URL
   

На пороге звёзд

главная